Сесть в автобус

Карл стоял у края крыши. Вокруг, сколько хватало глаз, расстилался серый пригород – коробки пятиэтажек, гаражи, дворы, покрытые потрескавшимся асфальтом. Сверху нависало сизое небо. Было зябко. Он повернул голову и увидел девицу в нелепом пальто, раскладывавшую на гудроне листы бумаги. Она вынула из кармана камешек, придавила очередной уголок и повернулась, почувствовав взгляд. Неровная желтоватая челка, черная у корней, делала ее похожей на болонку.

Карл замялся, не зная, как лучше задать вопрос:

– Вы не подскажете, как я здесь оказался?

– Конечно, – девица, внезапно оказываясь совсем рядом, усмехнулась углом рта. – Ты умер. – И столкнула его с крыши.

Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, хотел закричать – но прежде, чем успел, удар о землю вышиб дыхание из его легких.

Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, хлопая глазами, смотрел на железный штырь, на ладонь вышедший из груди и боялся пошевелиться.

Боли не было.

“Это шок, – думал он. – Это шок”.

Неизвестно, сколько времени прошло, но вдруг серое небо над ним заслонило лицо давешней болонки.

– Вставай, – сказала она, дергая его вверх – и Карл, прежде чем успел понять, очутился на ногах. Он потер грудь – раны не было, только ощущалась легкая болезненность, как от сошедшего синяка. Хотя на рубашке осталась рваная дыра размером с монету.

– Извини, – сказала девица. – Иначе бы ты мне не поверил,- и по-мужски протянула вперед руку. – Агнешка.

– Карл,- сказал Карл.

Лак у нее облупился, под ногтями пролегла черная кайма, но рукопожатие было крепким.

Карл нашарил в кармане початую пачку курева. Ему нужно было чем-то занять руки и минутку подумать.

Он сделал затяжку. Вкус у сигареты был мерзкий, но привычные движения успокаивали.

– Что последнее ты помнишь? – Агнешка с любопытством склонила голову к плечу.

– Сбоку вылетел грузовик, я вывернул до упора руль, Дебора закричала…

Дебора!

Сигарета хрустнула в пальцах и сломалась.

“Варианты – я сплю это сон; мы действительно попали в аварию, я в коме и брежу; я действительно умер. Что бы я ни делал в первых двух – это не имеет разницы. В третьем… – Карл прикусил губу. Он впервые пожалел, что вопрос загробной жизни его никогда не интересовал. – В любом случае, надо найти Дебору”.

– Что это за место? – спросил Карл.

Агнешка хихикнула:

– Ну, самое распространенное мнение – что ад.

Карл с шипением втянул в себя воздух и резким движением задернул молнию на куртке.

– Отлично. Если здесь где-нибудь есть рай – значит, Деб сейчас там.

– А ты серьезный парень, – Агнешка хмыкнула. – Тогда тебе на остановку. Третий поворот направо.

– Какую остановку?

– Считается, что оттуда ходит автобус в рай. Пойдем, я тебя провожу. – Агнешка мотнула подбородком в сторону.

Они шли по безлюдной, грязной улице, лежащей на дне сумерек, и Агнешка объясняла:

– Понимаешь, где бы ты тут ни находился, если три раза повернуть направо, всегда будет остановка. И до нее всегда не больше десяти минут ходьбы. Но это всегда та же самая остановка, и там всегда стоит автобус. Я как раз пыталась составить план города, чтобы понять, как это получается – но у меня не выходит… а, вот, уже пришли.

Они свернули за угол, и Карл увидел автобус, красный и золотой. Огромный, сияющий, солидный, краснобортный и прозрачнооконныйдаблдекер. Навес над остановкой был ржавый и покосившийся, вокруг опрокинутой урны валялся мусор, около нее визгливыми голосами собачились две тетки, на узкой лавке, привалившись к стене, храпел неопрятный мужик, источая сивушные запахи – и рядом со всем этим автобус казался издевательски неуместным.

– А за рулем там Рональд Макдональд, надо полагать? – скривился Карл. Автобус ему не понравился. Слишком он был яркий, слишком нарочитый, слишком рекламный. Он не вызывал доверия. – А что говорят те, кто на таком покатались?

Агнешка пожала плечами:

– Тех, кто уехал, уже не спросишь.

– Мне надо подумать, – сказал Карл. – Тут можно где-нибудь посидеть недалеко?

Агнешка опять пожала плечами:

– Да где угодно.

Она подошла к ближайшему дому и толкнула первую попавшуюся дверь. Та отворилась со скрипом, открывая темный подъезд, Агнешкапнула следующую створку, и они оказались в затхлой, заваленной хламом прихожей.

– Эй! – попытался ее остановить Карл.

– Не бойся, проходи, тут никого нет, – крикнула Агнешка с кухни.

– Это твой дом?

– Или твой. Ничей. Здесь множество домов пустуют, хочешь – занимай любой… Тебе приготовить что?

– Кофе. И пожевать чего-нибудь.

Кухня была маленькая и грязная, стол был застелен липкой клеенкой в цветочек. Абажура не было, была лампочка, большая и тусклая. С потолка свешивалась клейкая лента с присохшими к ней мертвыми мухами.

– Пошарь, что-нибудь найдешь.

Действительно, в разболтанном шкафу нашлось полбанки дрянного растворимого кофе, в дряхлом холодильнике – пачка соевых сосисок.

– Ты уверена, что здесь никто не живет? – уточнил Карл.

– Уверена, – Агнешка, с десятой попытки сумевшая разжечь газ, задумчиво растерла в пальцах сгоревшую спичку. – Тут везде так. Что пожелаешь – то и будет. Гадость полная, но все же. Хочешь кофе – будет кофе. Хочешь дом – будет дом. Поэтому и город такой большой. Мало кому нравятся соседи – вот он и разрастается.

– Ты уверена, что это ад? – спросил Карл.

– А тебе хотелось бы чертей со сковородками? – усмехнулась Агнешка.

Карл помолчал.

– Мне хотелось бы логики, – наконец, сказал он.

Агнешка засмеялась:

– Идеалист. – Она отошла от плиты, поудобнее уселась на табуретке, подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и уперлась подбородком в сплетенные пальцы. – Тут дурно пахнет и никто никого не любит. По-моему, этого достаточно.

“Любит”. Карл вспомнил, как Дебора любила лошадей (которые у них были), и детей (которых у них не было), и как она морщит нос, и какая у нее родинка у ключицы, и у него внутри все заныло, как больной зуб.

Скривившись, он дожевал кусок и спросил:

– Как вы здесь друг друга находите?

Агнешка пожала плечами:

– Случайно, в основном. Есть одно место, конечно… – неохотно протянула она.

– Оно по ночам работает?

– Тут не бывает ночи. Только сумерки.

 

Они опять шли по серым улицам. Ветер волок по асфальту мусор – пластиковые пакеты, обрывки газет, окурки, жестяные банки, использованные шприцы. Один раз Карл чуть не наступил на полуразложившегося голубя и выругался сквозь зубы. “Значит, тут есть птицы?”- спросил он у спутницы. – “Не знаю. Я видела только мертвых”.

– Знаешь, – после долгого молчания сказал Карл. – Спасибо, что со мной возишься.

– Ну, до рассвета целая Вечность. Надо же что-то делать, пока не наступил, – хмыкнула Агнешка. – И вообще, погоди благодарить, еще, может, не рад будешь…

Они остановились напротив покосившегося крыльца. Над ним, тускло подсвеченная одинокой лампочкой, красовалась вывеска с неразборчивой облупившейся надписью.

– Тебе туда, – Агнешка указала на дверь.

– А ты? – взявшись за ручку, спросил через плечо Карл.

Агнешка мотнула головой:

– Я тебя здесь подожду. – Видно было, как она сжала кулаки в карманах пальто.

Карл кивнул в ответ и шагнул внутрь.

В лицо ему плеснула нитями бамбуковая штора, Карл вскинул ладонь, заслоняясь. Брякнул колокольчик, в ноздри ударил сложносочиненный запах сырости, кислой капусты и дешевого табака. Карл сделал шаг вперед (неопрятные зеленоватые нити щупальцами потянулись вслед и опали) и оказался в полутемной лавчонке.

Пыльная люстра роняла тени. Под самый потолок взбирались полки, заставленные стеклянными банками. В банках что-то неаппетитно шевелилось. В грязноватой витрине грудилась блестящая мелочь. Сбоку, на широком подоконнике зашторенного окна громоздился короб старинного телевизора, напротив него покоилось продавленное кресло. Деревянный пол был весь исполосован, словно когтями.

Послышалось шарканье, и из глубин лавки показалась неопрятная старушонка, закутанная в пестрое тряпье – по-пиратски завязанный на голове платок, кофта, кофта, еще кофта, жилетка, шаль, волочащаяся одним хвостом по полу, несколько драных юбок, одна поверх другой, передник с бурым пятном поверх вышитого цветочка… Хозяйка лавки походила на шуструю египетскую мумию. Увидев Карла, она плотоядно заулыбалась:

– Недавно здесь? Сама вижу, ой, недавно… Зачем пожаловал, касатик?

– Я ищу одного человека. Мою жену, – сказал Карл. – Мне нужно ее увидеть.

Под пронзительным взглядом старушонки ему сделалось неуютно.

Та захихикала:

– Увидеть, отчего же не увидеть… только не даром, касатик, ой, не даром, даром я ничего делаю, будь уж уверен… иии, касатик, что ты, бумажник ищешь? И не ищи, фантиков у меня и так полно, смотри какие красивые, хочешь, подарю? Ими тут не платят, касатик, не надейся.

– А чем? – спросил Карл.

– Натурой, – старушонка перегнулась через прилавок и хихикнула совсем уж похабно. Карла аж передернуло. – Красная ли кровушка у тебя, касатик, или так, водица какая?

– Что нужно делать? – спросил Карл.

– А ничего не нужно, касатик, – пропела, неожиданно легко подлетев к нему, старушонка и как клещами цапнула его за рукав. – Вот тебе кресло, касатик, садись, вот телевизер, туда смотри, а куртку-то сними, вот так, давай сюда, не бойся…

Карл не успел оглянуться, как она втолкнула его в кресло (колени тут же оказались выше ушей) и содрала с него куртку. В пальцах у старушонки блеснула игла – и она с размаху вонзила ее Карлу в вену. От иглы, как от капельницы, тянулась и уходила к “телевизеру” тонкая трубка.

– И что теперь? – спросил Карл.

– Ничего теперь. Сиди, касатик, авось и увидишь свою кралю, – она опять захихикала, мелко тряся головой.

Некоторое время он молча сидел, сжимая и разжимая кулак и наблюдая, как по трубке медленно ползет вверх багровый столбик. Ничего не происходило.

Потом тусклый серый экран пошел рябью, и появилась картинка – неожиданно чистая и яркая, цвет ударил в глаза, как солнечный свет после тусклой комнаты, аж до слез. Все расплылось, Карл заморгал, затряс головой, пытаясь вернуть зрение, и когда удалось – увидел в “телевизере” Дебору со счастливым лицом и еще человека рядом с ней, и Дебора была Дебора, а тот, кто рядом, был Карл, но не Карл. Сильнее, благороднее, умнее Карла. Улучшенная и дополненная версия. И Дебора глядела на него с любовью.

Когда двое начали целоваться, Карл не выдержал и рванул иглу из вены. Руки у него дрожали.

– Что все это значит?! – сдавленно прорычал он, нависая над хозяйкой лавки и едва удерживаясь, чтобы не приложить ее о ближайший шкаф.

– А то и значит, касатик, – та, ничуть не испугавшись, ткнула ему под нос сухим пальцем. – Любит тебя твоя краля, вишь ты, и рай ей без тебя не мил будет, касатик. А рай такое место, касатик, что недостачи там ни в чем ни для кого не бывает, хе-хе-хе.

– Погоди, значит, там с ней – я?!

– Ты. Или не ты. Там. Или не там. – Старушонка мелко задергала головой и засмеялась дробным смехом.

– Псякрев! – Карл скрежетнул зубами. – Но Дебора сейчас в раю?!

– Нет никакого “сейчас”, дуууурень! – старушонка вдруг сноровисто ухватила Карла за ухо, пригнула к себе его голову – он чуть не потерял равновесие – и зашипела. – Нет никакого “там”! Никакого “здесь”! И никакого “рая” и “ада” нет! И до самого рассвета не будет, дурья твоя башка!

Терпение у Карла лопнуло.

Он схватил старушонку за плечи и встряхнул как следует – так, что мотнулась голова на сухой шее и клацнули зубы.

– Мне. Нужна. Моя. Жена. Как. Мне Ее. Найти?

– Сядь на автобус, езжай до остановки “Жасминовый коттедж”, – спокойным, совсем не дребезжащим голосом ответила старушонка, глядя прямо ему в лицо.

Карл осекся и осторожно поставил ее на ноги.

– Извините. Я… я не хотел причинить вам вреда. Но я должен найти Деб, я должен знать, что с ней, понимаете?!

– Причинить вреда! – старушонка заливисто, совсем по-молодому рассмеялась, сделала неуловимое движение, взметнулись пестрые юбки – и Карл понял, что прижат лопатками к стене, а на горле у него сжимается когтистая птичья лапа. Второй лапой старушонка, без труда балансируя, цеплялась за спинку кресла. “Так вот почему пол так исполосован”, – понял Карл.

Старушонка улыбнулась и потрепала его по щеке:

– Тут уже никто никому не может причинить вреда, касатик. Разве что самому себе.

Взмахнула руками, как крыльями, и исчезла в глубине лавки.

Карл перевел дыхание, потер шею и вышел наружу. За его спиной тихо брякнул колокольчик, прощаясь.

 

Снаружи плыли серые сумерки. Агнешка, сидевшая на крыльце, обхватив плечи, начала было подниматься ему навстречу, но Карл махнул рукой – мол, не вставай – и опустился рядом.

– Ну что? – спросила она.

– Да так, – ответил Карл.

Он нашарил в кармане пачку – в ней осталось всего две сигареты. Он взял одну себе и одну протянул Агнешке. Дым тянулся вверх и сливался с сумраком.

Странно, но старушонке Карл поверил сразу – во всяком случае, тому, что понял. Тот, кто окажется в раю, ни в чем не будет иметь недостатка. А в том, что Дебора там он не сомневался. По-другому не могло быть, потому что не могло быть никогда. В том, что Дебора его любит, он тоже не сомневался ни разу, значит… значит…

Он зажмурился. Внутри мешались горечь – и облегчение.

Он никогда не считал себя “хорошим” человеком – впрочем, и особенно “плохим” тоже. Но у “райского Карла”… у него действительно был такой вид, словно он никогда не раздражался по мелочам, не напивался в стельку, не срывался на ор, не малодушничал ни разу в жизни. Не ошибался, ведя машину. И всегда завинчивал колпачок на тюбике с зубной пастой. Карл криво усмехнулся.

Но – при всем при том – он первый раз с того момента, как открыл глаза на крыше, мог выдохнуть спокойно. С Деб все хорошо. Она в безопасности, она счастлива, и, конечно, заслуживает лучшего, чем ушлепок, не сумевший избежать столкновения с грузовиком. И можно не рвать жилы, боясь что-то не успеть, не предусмотреть, не сделать.

Собственно, можно было уже вообще ничего не делать.

Впереди лежала вечность до рассвета – серая, спокойная и пустая. Ждущая, чтобы ее заполнили.

– А что значит – нет никакого “сейчас”? – невпопад спросил он.

– А… – Агнешка щелчком отбросила окурок куда-то в сторону. – Ну, это как Корбин Даллас одновременно ведет такси, спасает мир и целуется с Лилу в инкубаторе. Если ты смотришь фильм, то все происходит по порядку, а если не смотришь, то все происходит одновременно, потому что ты можешь включить запись на любом моменте.

– И? – спросил Карл, не слушая. Действительно, надо будет попробовать составить план города. Вспомнить, кто из знакомых может здесь быть. Родители точно нет, а вот однокашники… попробовать их отыскать. Поговорить еще раз со старухой, может быть, удастся выведать побольше о здешнем устройстве. Но сначала… сначала он сядет на автобус, найдет “Жасминовый коттедж” и убедится, что старуха не соврала, своими глазами.

– У пчелок с бабочками то же самое, – Агнешка недружелюбно посмотрела на него из-под рябой челки. – Это тебе старуха наболтала? Ты от этой бодяги такой вздрюченный?

– Нет. – Карл сделал последнюю затяжку и поднялся, плотнее запахиваясь в куртку. – Мне нужно ехать.

– Понятно. – Агнешка посерьезнела. – Ну, удачи там.

– Спасибо за все, – Карл протянул ей руку. – Если ты поедешь когда-нибудь… – нерешительно начал он.

– У меня и тут дел по горло!

– Может, увидимся еще.

– После рассвета, – Агнешка блеснула зубами.

Карл пошел к остановке, мысленно отсчитывая повороты и чувствуя спиной, как она смотрит вслед.

 

На остановке стоял автобус – алый, как артериальная кровь. Или как пламя. До него было страшно дотронуться.

Вокруг никого не было. Карл стиснул зубы и заглянул внутрь – водитель протирал панель, на которой туман собрался крупными каплями.

– Мне нужен билет до “Жасминового коттеджа”, – сказал Карл.

– Автобус муниципальный, – прогудел в ответ водитель. Голос у него был низкий и зычный, как у колокола. И, глядя на непонимающего Карла, пояснил, – Проезд бесплатный.

– Спасибо, – пробормотал Карл, и рухнул на ближайшее сиденье, закрыв лицо руками. Мягко заурчали моторы, его вдавило в кресло, уши слегка заложило, как при взлете – автобус двинулся.

 

– Приехали, – сказал водитель. Красная дверь бесшумно сложилась. За дверью белесой стеной стоял туман. Карл кивнул на прощание водителю – тот отдал под козырек – и, задержав дыхание, шагнул в туман, как в воду.

Некоторое время он шел наощупь, постоянно спотыкаясь о невидимые сквозь белую мглу камни. Или что-то твердое, как камни. Идти было тяжело. На уши давила необъятная, плотная тишина.

Постепенно становилось яснее – или, может быть, он привык. Наконец, он обнаружил, что стоит на краю луга, погруженного в сумрак. Влажный воздух пах жасмином. Где-то вдалеке, впереди, маячили горы, чуть обведенные светлой линией, как будто за ними занимался рассвет.

Из высоких зарослей поднялась и, бесшумно ступая, к Карлу подошла огромная белая лошадь, с мохнатыми ногами и длинной гривой. Совсем молочная, как туман, или как меловое изображение на холме.

Карл пошарил в траве и обнаружил зеленое яблоко – увесистое, как будто свинцовое – и протянул лошади. Лошадь деликатно взяла плод. Язык у нее был серый.

Карл погладил лошадь по белой гриве.

– И что теперь? – тихо спросил он ее.

Лошадь толкнула его головой в бок, Карл обернулся и увидел, как в мелодраме – по лугу бежала женщина, и женщина была Дебора.

– Я очнулась в этом ужасном сером городе, мне сказали, что ты где-то здесь, так что я села на автобус и… Карл? Ты смеешься или плачешь, Карл?