Онтологически человек [1х09] яблоки: мост

В качестве передвижного штаба был выбран «Неустрашимый». Идею предложил Пеллинор,  седой рыцарь с усами, как у моржа, и глазами, как у бассета. Мирддин подозревал,  что избыток скорби и мудрости на челе рыцаря был напрямую связан с исполняемыми им при Артуре обязанностями: Пеллинор играл при молодом короле роль здравого смысла, и легко ему не приходилось.  («Мерлин, это Пелли, Пелли, это Мерлин. Устрой его тут где-нибудь по-человечески». «Знаете… Мерлин, — задумчиво сказал Пеллинор, вручая ему ключ от каюты. — Мне кажется, вы не представляете, во что ввязались».)

Очевидно, что предложение Артуру отправиться осматривать королевство не по земле, а по воде, было вызвано двумя причинами  — во-первых, предсказуемостью маршрута (русло есть русло, оно никуда не свернет внезапно и без предупреждения), во-вторых, возможностью удержать  его беспокойное величество  в заранее известном безопасном месте хоть какое-то время.

Артур не возражал — он любил кораблики.

«Неустрашимый» представлял собой среднее арифметическое между крейсером и лайнером и в данный момент чрезвычайно неторопливо двигался от одного порта к другому, сияя огнями,  переливаясь фейерверками и демонстрируя народонаселению широкую улыбку Артура в знак того, что жизнь хороша и жить хорошо.

Мирддин завел белый пиджак и занялся изучением нового социального среза. Через неделю он выучил, какой из пятнадцати вилок следует пользоваться для какого блюда, как использовать знак «даир» для уклонения от излишней фамильярности, какие мимические паттерны можно имитировать, но лучше не стоит, особенно если не знаешь, какой процент окружающих — кинестетики,  и где именно находится черная лестница.

Неиссякающий поток гостей, из которых многим наутро было несвойственно помнить, что случилось вечером, представлял собой практически идеальный полигон для экспериментов формата «один человек — одна коммуникация». Когда удалось довести навык до уровня, при котором можно было точно предугадать, что прозвучит в ответ, Мирддин заскучал.

Все попадающие в поле зрения экземпляры гостей можно было разделить на бойцовые и выставочные. Первые, в основном, появлялись днем, говорили кратко, выглядели неброско  и не задерживались надолго, их немедленно подхватывал под локоть Пеллинор, и к ним было не подступиться.  Вторые появлялись ближе к вечеру, визгливо хохотали, танцевали, пели  хором, и именно после них матросам приходилось особенно тщательно оттирать палубу. Иногда эти категории пересекались, но Мирддин не вполне понимал, по какому признаку. Артур явно принадлежал к первой группе, так что оставалось дождаться, когда ему надоест вращаться среди толп и он решит заняться делом.

Команды на «Неустрашимом» было двести тридцать шесть человек с офицерами, плюс взвод морских пехотинцев на всякий случай.  С обитателями верхних палуб им было принято друг друга не замечать в принципе, но Мирддин, затосковав, умудрился втереться в доверие одному из инженеров, разговорившись об устройстве  подъема и спуска мачт (две из трех опускались при проходе под мостами) и время от времени сбегал на нижние палубы слушать байки и играть в фидхелл.

Несомненный плюс жизни на корабле был в том, что Нимуэ могла приходить и уходить, как ей угодно. Королевские гости разной степени экстравагантности сменялись постоянно, и Мирддин искренне думал, что никто ничего не замечает, но в какой-то момент инженер, не отрываясь от доски, спросил:

— Парень, а ты вообще в курсе, что с русалкой хороводишься?

— Почему с русалкой? — Мирддин сделал ход.

Инженер прищурился:

— Так видно же. У кого глаз наметанный. Фейских с нашими не перепутаешь. Даже из благородных. Повадка не та.

— Хм. — Мирддин подождал разоблачения своей персоны, но его не последовало. — Это как?

— Человек, он всегда знает, что другие люди есть и его увидеть могут. А фейским все едино, есть кто, нет никого… оттого ни стыда у них и ни совести.

Свежая концепция, подумал Мирддин, а вслух спросил:

— И что?

Инженер поскреб выбритый до синевы подбородок:

— Может, и ничего… ты, парень, смотри, русалка — она как альбатрос. И примета плохая, и обижать не стоит. Там, наверху, правила свои, кого на борт звать, кого не звать, и не наше это дело, с кем король водится, а все равно… — он сделал ход. — У ней хоть ноги или хвост?

— А какая разница? — рассеянно спросил Мирддин. — Мат, господин О’Фаррелл.

Выражение лица у инженера стало озадаченно-уважительное.

Оно и понятно — выбросить двойку и после этого выиграть в три хода, это, как говорится, не баран чихнул.

Мирддин ухмыльнулся и откланялся — сегодня должны были проходить знаменитые «Закатные ворота», и ему не хотел пропустить такое зрелище.

 

Мост и вправду оказался необычайно хорош. Невозможно было не любоваться. «Неустрашимый» мог пройти под ним, не опуская мачт.

Мост пересекал реку тонкой алой линией. Стальные тросы плавной параболой проходили между высоких опор, оставляя ощущение легкости и силы. В нем не было ничего лишнего, ничего недостающего, он был функционален, как раковина моллюска, как крыло птицы, и за счет этого — гармоничен. Мирддин ощутил прилив уважения к тем, кто его строил — у людей не было знаний и техники дану, но созданное ими достойно смотрелось бы и на Авалоне.

Что бы создал проектировавший этот мост, если бы у него были возможности дану? Сколько угодно времени и ресурсов, чтобы создавать и совершенствовать созданное?

Он прикусил губу от жгучего любопытства пополам с досадой. Это был один из вопросов, на которые принципиально не существовало ответа.

Он попытался напомнить себе про Вавилонскую башню, но все равно. Все равно.

— Я не знала, что люди такое могут, —  сказала Нимуэ.

Мирддин расправил плечи. Глупо, конечно, потому что он сам к строительству моста отношения не имел никакого — но ему почему-то ужасно хотелось, чтобы люди в глазах Нимуэ выглядели достойно. А не так, как их представляет Вран.

Вокруг толпились разряженные гости. «Вуаль» обеспечивала невидимость не фактическую, а психологическую — их с Нимуэ не то, чтобы никто не видел, просто никому не приходило в голову подойти слишком близко или вообще как-то обратить внимание на их участок палубы.

С моста защелкали вспышки. Мирддин мысленно порадовался, что присутствие дану в кадре автоматически засвечивает пленку. В человеческом наряде она еще больше выделялась. По Нимуэ всегда было видно, насколько ей удобно в любой принятой позе — среди людей так располагали себя в пространстве только совсем маленькие дети и кошки.

— Под мостом есть точка перехода, — вдруг сказала Нимуэ.

Мирддин подобрался:

— Куда именно?

— Сложно сказать.

Это следовало обсудить с Артуром.

Артур, разумеется, находился в точке, дающей  (и предоставляющей) наилучший обзор, и оттуда время от времени помавал зрителям на берегу широким жестом, отрывая ради этого глаза от спутницы. Судя по некоторой расфокусированности взгляда и слаборезультативным попыткам героически выдвинуть вперед челюсть и не расплываться в улыбке всей физиономией, королевские резервы самоконтроля были на исходе.

Спутница Артура  (Мирддин припомнил,  что зовут ее Джиневра и что она гостит на корабле уже недели три) была белокура, выражение у нее было совершенно аналогичное, и в данный момент она пыталась разгладить какие-то несуществующие складки на королевском кителе.

Окружающие вокруг делились на тех, кто усиленно таращился на происходящее, и тех, кто усиленно старался этого не делать. Артур и Джиневра, судя по всему, этого не замечали.

Речь, впрочем, у них шла об архитектуре.

— Закатный мост — Исключительное… э… архитектурное сооружение. С великолепными несущими… мм… конструкциями. Его еще называют Мостом влюбленных, — излагал Артур каким-то конспиративным тоном с  нехарактерными паузами посреди предложений.

— Да-а? — поощрительно протянула Джиневра. Артур поправил в очередной раз сползший с ее плеча палантин и продолжил:

— Один… мм… юноша и одна… мм… девушка не могли пожениться, потому что между их семьями шла война. Тогда они встретились на мосту, взялись за руки и прыгнули вниз. Тел не нашли… Говорят, закатные ворота распахнулись, и они попали в волшебную страну и до сих пор гуляют там по полям …ээ… блаженства, вечно… м… счастливые и прекрасные.

Мирддин моргнул. Как-то он не замечал за Артуром до этого интереса к фольклору, да еще такому дикому.

— Красивая легенда, — выдохнула Джиневра, и Мирддин сделал вывод, что в содержание она не вслушивалась.

— Не красивая и не легенда, — решительно вклинился он. — Ваше Величество.

— Ага, — рассеянно отозвался Артур. По тону его было ясно, что визуальный канал восприятия у него давно и прочно возобладал над аудиальным.

Мирддин на всякий случай проверил, не забыл ли он снять «вуаль». Не забыл.

— Ваше Величество, — произнес он с  нажимом. — С шансами, люди действительно прыгнули вниз и действительно пропали. Вопрос, где. Под мостом расположен вход в локус. Мы считаем нужным проверить, что там происходит.

— Да? — рассеянно отозвался Артур. — Ну проверьте.

 

Отчитываться Мирддин ни перед кем не собирался, но вездесущий сэр Пеллинор застал его за попытками донести связисту, что нужно сделать запрос в местную ратушу о статистике по самоубийцам и пропавшим без вести за последние сто лет.

Пеллинор отвел Мирддина в  сторонку, вынул из пиджака серебряный портсигар, достал сигарету, затянулся и заявил:

— Извольте объясниться, юноша.

Портсигар был антикварный. На крышке была весьма искусно выгравирована карта «Земель Камелотских», в обрамлении лент и витиеватой надписи «Здесь водятся драконы». Мирддин прикинул на глазок — судя по орнаменту и орфографии, вещичке получалось лет сто пятьдесят.

Это было чрезвычайно удачно. Все карты на «Неустрашимом» были самые лучшие. То есть самые новые.

Мирддин просиял и потащил Пеллинора в корабельную библиотеку.  Более наглядного примера сложно было бы отыскать.

Как он и предположил, при сравнении карты обескураживали.

Пеллинор пожевал седой ус.

— Возможно, это просто… художественная вольность гравировщика?

— Нет-нет, — заверил его Мирддин. — То, что вокруг столицы, вполне совпадает. Смотрите.

Он взял бумажную карту, лежащую на столе, и разгладил ее.

— Так выглядит земля в норме. Допустим, вы отправляетесь из Камелота в Кармартен, — Мирддин провел карандашом линию. — Теперь, допустим, посередине кто-то свернул локус, — Мирддин просунул ладонь под карту и защипнул снизу бумагу.  Карандашная линия сократилась вдвое. — Если локус схлопнут, вы попадаете из Камелота в Кармартен, преодолев только половину расстояния. Но в локусе всегда действуют две силы — земель, которые стремятся развернуться, и хозяина локуса, который стремится свернуть его на себя. Это требует постоянных затрат энергии. Как только она начнет иссякать, локус начнет раскрываться. — Мирддин развел пальцы, карандашную линию рассекла щель. — Тогда тот, кто поедет по дороге, попадет не в Кармартен, а в локус. — Мирддин сделал хватательное движение, и складка на карте захлопнулась, как рот. — Хозяин локуса восстановит энергию за счет попавшего, и локус свернется опять. До следующего раза. Полагаю, если сличить расхождения  на картах со статистикой пропавших без вести, можно будет довольно точно определить местоположение пораженных мест.

Пеллинор молча подошел к стоявшему на полке телефону, набрал номер и отдал приказ статистику предоставить, причем срочно.

— Полагаю, число погибших и пропавших со временем будет расти, — сказал Мирддин. — Чем дальше, тем больше энергии требуется для поддержания положения.

— Что именно служит энергией? — спросил Пеллинор.

— Воля к жизни, — Мирддин потер переносицу. — Местный фольклор весьма подозрителен.  Мы собираемся прояснить этот вопрос.

— Вы — это кто?

— Я и Дева озера.

Нимуэ, свернувшаяся клубком в глубоком кресле, помахала Пеллинору. Глаза ее из тени блеснули опаловым. Пеллинор слегка вздрогнул.

— Это опасно? — нахмурившись, спросил он.

— Вряд ли, — сказала Нимуэ. —  Мы планируем только осмотреться… Легенды говорят о Помоне, Дарительнице Яблок, — она перевернула свою книгу  картинками к Пеллинору. На гравюре изображалась увенчанная короной женщина в долгополом платье, с длинными косами и яблоком в  руке. – Ее описывают довольно мирной.

Мирддин бы так навскидку не утверждал.

— Собственно, я сообщил Артуру, что под мостом существует локус, и он предложил нам его исследовать.

— Только не вздумайте тащить его с собой, — сказал Пеллинор. — Особенно сегодня. Отправляйтесь куда хотите, но Его Величеству ни слова.

— О чем ни слова? — рассеянно спросило оное величество, появляясь на пороге и принимаясь рыться на какой-то полке.

Пеллинор бросил на Мирддина угрожающий взгляд. Мирддин сделал вид, что не заметил.

— О том, что мы с Нимуэ собираемся исследовать переход в зачарованное место, расположенный под Мостом Самоубийц с целью выяснить, насколько легенды соответствуют истине.

Артур вбил томик мадригалов обратно на полку,  развернулся и рявкнул:

— А я почему не в  курсе?!

Тон Мирддину не понравился.

— Ваше Величество в курсе, — вежливо сообщил Мирддин. — Вашему Величеству эта идея была изложена, — Мирддин бросил взгляд на комм, — пять часов и тридцать семь минут назад. И Ваше Величество соизволило ответить, цитирую, «Ага», «да?» и «ну, проверьте». Конец цитаты.

Артур слегка залился краской.

— Нашел время… Какого черта вы туда собрались без меня?

— Во-первых, — сказал Мирддин, — у меня сложилось впечатление, что внимание Вашего Величества полностью поглощено другими вопросами. Во-вторых, отправляться в такое место без разведки может быть опасно, особенно человеку. В-третьих, сэр Пеллинор  порекомендовал Ваше Величество не беспокоить. Особенно сегодня.

Артур резко повернулся к Пеллинору и наставил на него палец.

— Так, Пелли. Если ты думаешь, раз у меня помолвка, я сяду и буду сидеть у Джин за юбками — давай думай заново!

— Но… — запротестовал Пеллинор.

Артур припечатал перед ним карту:

— Не обсуждается.

Он опять повернулся к Мирддину:

— Когда вы собирались прыгать?

Мирддин пожал плечами:

— Сегодня на закате.

Артур прищурился:

— Бал… котильоны… фейерверк… Отлично, на закате стартуем. И хорош мне выкать, Мерлин, моду взял!

— А госпоже Джиневре кто это будет объяснять? — ядовито поинтересовался Пеллинор.

Артур насупился:

— Я и объясню. Знала, с кем связывалась.

— Вот и объясните.

— Вот и объясню. Вот прямо сейчас пойду и объясню.

Пеллинор демонстративно распахнул перед ним дверь:

— Пожалуйста. Сир.

Артур не менее демонстративно задрал нос и вышел.

Дверь за ними захлопнулась.

Нимуэ проводила их непонимающим взглядом.

— Люди, — пояснил Мирддин, — не всегда реагируют на факты рационально.

Ему совершенно не хотелось прыгать в незнакомый локус без Артура с его Экскалибуром. Нимуэ была права — рассчитывать, что тебе каждый раз под руку подвернется человек с подходящими ТТХ, было крайне самонадеянно.

 

Вечерело. «Неустрашимый» тихо стоял у пристани.  Отряд морских пехотинцев в полной амуниции уже погрузился в лодку и маялся ожиданием. Пехотинцы были компромиссом между Артуром, который рвался  действовать, и Пеллинором, которому совершенно не нравилась идея его величества очертя голову прыгать неведомо куда. Наконец, на причал влетел, жутко скрипнув тормозами, блестящий «Астон Мартин». Из машины выскочил Артур, на секунду застыл, оценивая расстояние солнечного диска до горизонта и, на ходу сдирая с себя галстук-бабочку, вбежал по трапу.

— Я щас! — крикнул он и промчался мимо. Фалды фрака реяли за ним, как флаг.

— Показался на публике и смылся, — пояснил он Мирддину через несколько минут, плюхнувшись в лодку уже в более подходящем для совершения подвигов виде и давая отмашку на спуск.  — Пелли их там займет. Ну и Джин, она фотогеничная. Есть на кого оставить.  — Артур потер шею, обнаружил на руке алую полосу, смутился и попытался незаметно вытереть ладонь о колено. По дисциплинированному лицу сержанта прошла тень какого-то выражения. С дальнего конца лодки донесся чуть слышный вздох и такой звук, какой бывает, если незаметно, но чувствительно двинуть соседа локтем в бок. Мирддин  мысленно сделал пометку разобраться, что эта пантомима могла бы значить.

Лодка медленно пошла вниз. Заворчал мотор, оставляя пенный след. Солнце коснулось горизонта.

Нимуэ, сидевшая на носу, подвернув под себя колено, повернулась к сидящим.

— Артур, ты должен запомнить две вещи, — сказала дану. — Во-первых,  тот, кто сворачивает земли в локус, сам не остановится никогда и будет продолжать до тех пор, будет возможность. Во-вторых, хозяин локуса ощущает себя с ним как единое целое. Отказаться от этой связи — это примерно как согласиться отрезать себе руку. Или вырвать глаз.

— Это возможно, — быстро сказал Мирддин.

— Возможно, — жестко сказала Нимуэ. — Но маловероятно.

Артур азартно подался вперед.

— А вот и проверим!

Нимуэ медленно поднялась. Подол забился, как парус. Дану медленно подняла руки. По обе стороны лодки вскинулась вода, образуя тоннель, упирающийся прямо в ослепительный солнечный диск. Мирддин невольно зажмурился, лодка ухнула куда-то вниз, сердце подскочило, как при свободном падении, лодку мягко, но ощутимо тряхнуло — и она уперлась носом в берег.

Мирддин повертел головой, дожидаясь, пока перед глазами перестанут плясать цветные пятна.

Это было очень мелкое озеро, покрытое ряской, которую они разорвали при э… приводнении. Над ним уходили ввысь деревья толщиной в два-три обхвата, отчего лес вокруг походил на зал с колоннами. Неба видно не было. Вокруг стояли зеленые сумерки, как в аквариуме. Было тихо.

Артур поднял руку, призывая к вниманию.

— Четверо остаются тут, остальным  осмотреть местность. На глаза никому не показываться, в контакты не вступать.  Мерлин и вы двое — со мной. Госпожа…

— Я пройду по ручью, — сказала Нимуэ. — Со мной никого не нужно, это только помешает.

Артур кивнул:

— Хорошо. Сбор здесь же через два часа.

Он вытащил клинок из ножен, осмотрел и со стуком загнал обратно. Экскалибур был виден уже всем.

У сержанта, как он ни был вышколен, расширились глаза.

— Так это правда… сэр.

— Правда, — ответил Артур.

 

Нимуэ медленно шла по каменистому руслу. Ручей был мелкий и звонкий, извивавшийся между могучих корней. Вода в нем была ледяная, и дно было видно до камушка. Над ним шныряли карпы с черными спинками, щекотно тыкаясь носом в щиколотки. К воде склонялись резные папоротники, похожие на птичьи перья, топорщились антеннками хвощи. Мох между серых корневищ был глубоким и мягким, как ковер. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был плеск — да еще глухой чуть слышный стук,  когда под стопой сдвигалась галька.

Вдруг что-то случилось — Нимуэ ощутила это, как вода ощущает пробой в плотине. Мгновенное, острое чувство нехватки, которое повлекло ее за собой.

Нимуэ волной выплеснуло на поляну.

Люди лежали на земле в странных позах. Куда ни глянь — разжавшаяся рука, выпавшее яблоко с надкушенным боком,  блаженно-безмятежное лицо,  хрустальная нитка слюны из приоткрытого рта. Яблоки багровели в траве, яшмовой и изумрудной, слишком яркие для такого освещения. В таких сумерках им следовало бы быть почти черными.

Мирддин стоял посередине поляны, держа на отлете яблоко и, нахмурив брови, сверлил его взглядом, ничего больше вокруг не видя. Рядом Артур силился вынуть клинок из ножен, но не мог пошевельнуться. Побочный эффект Экскалибура, истинной связи с землей  —  ему нельзя было причинить вред в локусе. Только заблокировать.  Над Артуром стояла женщина и рассматривала его, как статую в музее.

Платье у нее было зеленое, отблескивающее медью, как жучиные крылья. Тяжелые рыжие косы перевивали золотые нити. Голову венчала корона. Нимуэ узнала Помону, Дарительницу яблок,  по набору изображаемых атрибутов.

Помона обернулась. Плеснули широкие рукава.

— А. Вот это чьих рук дело.

Голос у нее был грудной, певучий и очень низкий.

— Что?

— Вторжение.

— Это Срединные земли, — сказала Нимуэ. — Они принадлежат человеку.

Женщина усмехнулась углом рта:

— А кто рассказал об этом людям? Кто изготовил резонатор? Кто указал точку входа?  Руку мастера всегда видно.

Нимуэ промолчала. Не хватало еще светской беседы над телами. Помона склонила голову набок:

— Зачем тебе это нужно, девочка?

— Земля, свернутая в локус, начинает умирать, — сказала Нимуэ. — Так происходить не должно.

— И ты думаешь, что так спасешь ее? — Помона покачала головой. — Вот, ты привела сюда смертного короля. Да, он искренен. Но его представления о благе не просто повредят земле — они ее убьют. —  Она повернулась к Артуру и погладила его по щеке. — Даже не нужно читать его мысли, чтобы знать, что там. Мосты. Дороги. Заводы. Города. Он срубит леса, чтобы проложить дороги и выкорчует оставшееся, чтобы добыть железо и уголь. Потом он построит заводы, и отравит ими воздух и воду. А потом задохнется в том, что осталось, и даже не поймет, почему. Это уже было раньше. И это повторится впредь.

— И поэтому ты питаешь свои земли людскими жизнями.

— Я не делаю с людьми ничего, что люди сами не делают с собой. То, что я беру, иначе бы просто пропало. —  Женщина опять усмехнулась. — Почему они зовут меня Матерью сна? Почему они меня призывают? Почему они выставляют лампады на окно в Долгую ночь? Почему вырезают мои изображения над окнами? Почему бросаются вниз  с моста с моим именем на устах? Я нужна им так же, как они — мне. Людям нужно утешение. Людям нужен покой. И когда больше некому его дать — его приношу я.

— Утешала бы ты их, если бы это не прибавляло тебе сил?

Помона пожала плечами.

— Таков мой долг перед моей землей. Не притворяйся, будто не понимаешь.  Я ведь вижу, что тебе нужно. Тебе нужен полукровка, потому что ты берешь через него энергию. — Она покачала головой. — Тебе повезло, что вы сюда попали. Можно еще успеть что-то сделать.

— В каком смысле «успеть»? — спросила Нимуэ.

Помона печально улыбнулась.

— Все, кто связываются с людьми — меняются, и меняются необратимо. И это всегда заканчивается саморазрушением. Люди разносят смерть как заразу. Такова их удача. Он изменится, и ты его потеряешь. А когда ты его потеряешь, тебе нечем будет поить свои земли, потому что источник у тебя один. Ты с Авалона, а Авалон не учит ничему другому. Как его зовут?

— Мирддин, — коротко ответила Нимуэ.

Слои, серые и полупрозрачные, накладывались друг на друга. Линии вен внутри лежащих людей ветвились, выходили наружу и вплетались в общую структуру. Яблоки полыхали багровым. Сквозь плотный полог леса и купол локуса сочились незримые лучи, просвечивая сквозь все. Люди сияли цветом, как полупрозрачное стекло на свету. Экскалибур определялся раскаленно-белым. Артур за спиной Помоны не шевелился, но зрачки у него были во всю радужку. Он был в стазисе, но все слышал.

Помона подцепила Мирддина бронзовым ногтем за подбородок и развернула. Выражение лица у него не изменилось. Помона отпустила руку, и он тут же вернулся в прежнее положение, как притянутый.

— Мирддин, — повторила Помона. — Оставайтесь. Он будет счастлив здесь. Ты будешь счастлива здесь. Это твой единственный шанс все сохранить. Авалон дает многое. Но Авалон не дает ни счастья. Ни покоя.

— Прозорливо, — Нимуэ, не отрывая глаз от Помоны, сделала шаг в сторону. Родник под ногами забурлил, меняя русло. — Прозорливо, но неверно. Авалон — дарованная земля. Авалон не живет украденным. Выманенным. Выменянным. Не предает. Не лукавит. Не строит иллюзий. Не терпит лжи. Если через это моя земля погибнет — пусть так.

На последнем шаге она оказалась между стоящими, резко развернулась и сделала выпад — но не влево, как ожидала Помона, а вправо. Сноп брызг разлетелся веером и окатил Артура. Артур рванул меч из ножен и приставил Помоне к горлу.

— Встречное предложение, —  внятно сказал Артур. —  Ты отпускаешь моих людей. А я не сношу тебе голову немедленно.

Помона вскинулась и зашипела:

— Все они умрут!

— И ты тоже. Я не собираюсь играть с тобой в заложников, Помона. Некомбатантов тут нет.

— И что мне будет с согласия? — оскалилась Помона.

— Мы попробуем рассмотреть другие варианты, — спокойно ответил Артур.

— Например?

— Например, ты сворачиваешь лавочку и прекращаешь пудрить мозги людям.  А лес получает статус заповедника и никто не строит тут заводов.

— Гарантии?

— Мое слово.

Помона горько засмеялась.

— О, ты дашь мне слово.  А знаешь, что будет дальше, ты, смертный, король смертных? Ты построишь свое королевство. О, оно будет великое. О, ты будешь справедливым. Благородным. Сильным. Будешь, почему нет. Ты будешь держать слово. А потом за тобой придут другие. Твои дети, и внуки, и правнуки. Которым не будет дела до твоих клятв. До твоих обещаний. До твоей чести, смертный. И они придут сюда, и выжгут эти земли огнем и мечом. Посмотри, посмотри вокруг, смертный.  Все, что тут растет, когда-то росло на земле смертных. И было вытоптано, выполото, выжжено, и осталось только здесь. А теперь ты меня убьешь, и этого не будет нигде, нигде, нигде!

У Артура сделалось сложное выражение лица.

— Прекрати истерику, — резко сказала Нимуэ. — Ты можешь принести присягу Авалону.  Пересадишь все свои грядки на новую почву. И тянуть силы извне тебе больше не потребуется. А Срединные земли отойдут людям, как это и должно быть.

— Выбирай, — сказал Артур. — Я не хочу убивать тебя, Помона, но в моей стране никто не будет поливать цветочки кровью.

Помона помедлила.

— Круг меня не примет, — наконец, сказала она.

— О. — Нимуэ неприятно улыбнулась. — Я попрошу.

 

Сложно сказать, сколько прошло времени, но вряд ли больше пары часов.

Вода в роднике забурлила кипятком, ручей дернулся вверх, как лента, которую  поднимают с пола — и появилась Нимуэ. Следом за ней из воздуха вышел еще дану, весь в черном. Под лаковой штиблетой земля ощутимо дрогнула.

— Вран, — Помона как сплюнула. — Следовало догадаться.

— А, — Вран прищурился. — Моргейн. Все приворовываешь?

Помона вздернула подбородок, но не ответила. Вран обвел поляну тяжелым взглядом, медленно кивнул Артуру. Артур ответил тем же, борясь с желанием пригнуться, как от шквального ветра.

— До чего ты докатилась, Моргейн, — брезгливо сказал Вран. — Тебе, наверное, и кашу у порогов выставляют?

Помона дернулась, как от пощечины.

— Лампады, — процедила она.

Вран поморщился.

— Немногим лучше. А я тебя предупреждал.

— Ты пришел поиздеваться, Вран? — спросила Помона.

Вран аккуратно стянул шелковые перчатки и небрежно сунул в карман сюртука. Оправил рукава. На белоснежном манжете холодно сверкнула запонка.

— Я пришел помочь, — спокойно сказал Вран. —  Ты знаешь Завет Авалона. И либо ты  принимаешь его сейчас, либо я ухожу и оставляю детей практиковаться в прополке. Что было бы им весьма полезно.

— …Хорошо, — наконец, выдавила Помона. — Я согласна.

Вран перевел взгляд на Артура. Это было очень похоже на орудие, фокусирующее прицел.

— Вам известно, что нужно делать, юноша?

— Помона должна отпустить моих людей. Целыми и невредимыми, — сказал Артур.

— О, она отпустит, — легко согласился Вран.

— Всех людей, — уточнил Артур. —  Мерлина тоже.

— Мирддина тоже. Кое-кто тут к нему весьма сентиментально относится. — Вран усмехнулся углом рта. —  Вам не предстоит ничего сложного, юноша. Просто сконцентрируйтесь на резонаторе и держите, локус развернется в Срединные земли автоматически.

Артур переступил с ноги на ногу, принимая стойку.

Вран поманил Помону пальцем. Она подошла, выпрямив спину и сцепив руки перед собой. Вран развернул ее, как марионетку, положил руку ей на затылок, небрежно сдвинув корону, и опять скупо усмехнулся.

— Ну вот, Моргейн. Сейчас мы и увидим твое истинное лицо. Разве не интересно?

Он сделал какое-то неуловимое движение. Помона закричала.

Утробный, истошный вой мешался со шквалом ветра, рванувшегося вверх от земли.  Артур, припав на одно колено, вонзил меч в землю. Травы, кусты, деревья тянулись вверх, будто сделанные из резины. Полог леса распахнулся, как сорванный шквалом шатер, показалось небо, застланное огромной крылатой тенью, державшую в когтях золотой клубок, и в него, как в воронку, втягивалась вся зелень, вырываясь с корнями из земли, истончаясь и скручиваясь до нитей — вместе с воем, вместе с ветром. Наконец, они втянулись в золотую точку и затихли. Точка погасла. Тень помедлила миг — и с граем рассыпалась в разные стороны тысячей воронов, исчезнувших в сумрачном небе.

Стало тихо. Невыносимо тихо.

Артур перевел дух и поднялся. Его пошатывало.

— Хар… рроший завет, — выдавил он.

— Авалон — дарованная земля, — глухо сказала Нимуэ. Она стояла, не шелохнувшись, вцепившись пальцами в плечи. — Он стоит на том, что отдано в дар. В твердом уме, здравой памяти, по доброй воле, с добрым намерением. Все остальное туда пронести нельзя. Все неистинное сгорает. Это может быть… болезненно.

— Да уж, — пробормотал Артур.

Он огляделся. Вокруг, сколько хватало глаз, была унылая болотистая пустошь, серая и гладкая, как стол. Под ногами хлюпало. Из земли кое-где торчало что-то клочковатое. Под подошвой у Артура что-то хрустнуло, он глянул вниз и выругался —  это был человеческий череп.

Посреди всего этого в той же самой позе стоял Мерлин. Только яблока у него в руке уже не было.

Артур подумал, что дану подойдет к Мерлину, но вместо этого она сказала:

— Нужно позаботиться о твоих людях. Помоги мне. Надо собрать их в одно место.

— Что с ними вообще случилось? — спросил Артур, переводя дух после того, как подтащил ближайшее бесчувственное тело.

— Это такое заклятие. Направленное на людей. Кажется, что съешь яблоко — и твое заветное желание исполнится. Меня не задело, потому что я вода. А тебя — потому что это побочный эффект Экскалибура. Ты связан через него со Срединными землями. И это ведь и есть твое заветное желание — быть королем, так?

— Угу.

— Значит, тебя так и так бы не зацепило… Подсади его, пожалуйста.

Артур подпер бойца со спины. Нимуэ влила ему что-то в рот из горсти. Человек рефлекторно сглотнул.

— Ты что сейчас делаешь? — спросил Артур, опуская его обратно на землю.

Дану вздохнула.

— Замываю. Они очнутся и будут помнить все как сон. Не ярче сна. Так оставлять нельзя. Что, если бы ты вдруг понял, что ты не король, что это все тебе только приснилось?

— Как что? — Артур подтащил следующего солдата и вытер лоб. — Пошел бы становиться королем, конечно. Все династии с кого-то начинаются…

Дану как-то странно на него посмотрела:

— Артур, ты такой…

— Какой?

— Цельный, — дану принялась поить следующего. — Ты никогда не желал несбыточного, да?

Артур пожал плечами.

Некоторое время они работали молча. К счастью,  за время пребывания в локусе отряд не успел разбрестись далеко.

— Все? — наконец, спросила Нимуэ.

Артур еще раз пересчитал лежащих.

— Ага, все.

Дану кивнула и, наконец, направилась к Мерлину. Медленно обошла его кругом, потом привстала на цыпочки, притянула к себе и медленно поцеловала в губы.

Мирддин моргнул и очнулся.

— Ого, — сказал он, переводя дух.

Дану стремительно скользнула ему за спину.

«Только не оборачивайся. Только не оборачивайся».

Он почувствовал, как она прижимается к нему щекой и как дрожит — крупной дрожью, всем телом.

Мирддин нашел глазами Артура.

— Я много пропустил?

Артур, весь поглощенный настройкой маячка, поднялся.

— А что ты помнишь? — спросил он, не отрывая взгляда от механизма.

— Да ничего практически, — ответил Мирддин. — Взял яблоко и залип, как идиот.    Закон всемирного тяготения, молекулярная структура… кажется, вот-вот, и поймешь вообще все… Но красиво, конечно.

— Ясно, — вздохнул Артур. — Ну, в общем, земли отошли нам. Помону забрал Вран. Такой, — Артур раскинул руки, пытаясь изобразить. — Черный.

— И она с ним пошла? Добровольно? — поразился Мирддин. — Чем вы ее так прижали?

Артур почесал в затылке.

— Охота пуще неволи, — наконец, сказал он. — Слушайте, ребята, вы тут посидите, присмотрите за всеми, а я пойду еще маячков поставлю, может, так нас скорее подберут. Не улыбается мне на этом болоте куковать.

Он зашагал прочь, не дожидаясь ответа.

 

Артур не успел скрыться, как Нимуэ вдруг осела, будто из нее вынули позвоночник — Мирддин едва успел подхватить ее у земли.

— Что случилось?

Нимуэ вцепилась ему в плечи, почти повиснув:

— Ты не помнишь?

Мирддин покачал головой. Сел на землю и усадил ее рядом.

Глаза у дану были безумные. Она коротко засмеялась, прикусила кулак, отвернулась, вскинулась к нему снова. Прижалась, отпрянула. Ее швыряло, как ручей в ущелье.

Мирддин взял ее за плечи и попробовал усадить ее еще раз.

— Ты можешь объяснить, что произошло?

—  Я… Помона предложила мне… — она засмеялась коротким сухим смешком. – Я опять…

— Что опять?

Она поймала его ладонь и прижалась к ней. Лицо у нее разгладилось — но стало таким, будто она прощается.

— Ты должен знать. Посмотри.

Мирддин посмотрел в чужую память.

Его взяла досада. Ну надо же было так глупо попасться! Так и простоял столбом. Умница. Молодец.

Он запретил себе об этом думать. После драки кулаками не машут.

Операцию Нимуэ и Артур провели как по нотам. Вряд ли вышло бы лучше, если бы они заранее договаривались. Тащить отряд людей с собой в локус было вопиющей глупостью. Появление Врана было неожиданным.

Чувство, которое шло у Нимуэ фоном, было ледяное, злое и веселое. Предельно обостренная четкость восприятия, тот момент перед самым решением, когда ты уже точно знаешь — да, все сойдется. У Помоны не было шансов.

Это он понимал. Чего он не понимал — почему Нимуэ  плачет, а не радуется. Почему у нее столько отчаяния в каждом прикосновении.

— Я не понимаю, — сказал он вслух. — Вы отлично сработали.

— Оно бы не сработало, если бы я не решилась, — Нимуэ улыбнулась дрожащими губами. Слезы текли у нее по щекам. Ресницы от них склеились и торчали вперед, как иглы. — Ты понимаешь?  Решение принято, принято насовсем. Я убью тебя. Я убью свои земли. Только чтоб… чтобы не…

Она зажмурилась и мотнула головой, не договорив.

Мирддин представил, как стоит столбом посреди леса-аквариума, счастливый, безмятежный, забыв кто он, где он, навсегда, навсегда, навсегда — и содрогнулся.

— Никого нельзя спасать и делать счастливым таким способом, — сказал он. — Это хуже чем убийство — это предательство.

У Нимуэ такая сумасшедшая, голодная надежда мелькнула на лице — Мирддина будто ударили. Он растерялся.

— Ну… хочешь, я пообещаю в случае чего поступить так же?

— Обещай, — серьезно сказала она.

— Обещаю, — так же серьезно сказал Мирддин.

Он бы что угодно пообещал, наверное.

Мирддин сгреб Нимуэ и прижал к себе. У нее всего одна мысль билась внутри. «Ты живой. Живой, живой, живой. Оставайся таким. Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

— Эй, — шепнул он вслух. — Мы же дану. Мы не можем умереть.

Он ощутил, как она улыбается.

«Точно. Я забыла».

— Я… об тебя подышу немножко? — спросила Нимуэ вслух.

— Ага.

Он почувствовал, как она прижимается лбом к его плечу, обхватывает за шею, находя пульс, и прикусывает край воротника, сосредотачиваясь.

Он замедлил сердцебиение до шестидесяти, чтоб было удобней.

Прошло какое-то время. Мирддин все-таки решил спросить:

— А что тут делал Вран?

Нимуэ зевнула:

— Вран сделает все, что я попрошу. Если я попрошу.

— И часто ты у него просишь?

Ответа не последовало. Дану дышала ровно и беззвучно. Мирддин подумал и осторожно вывел сонный знак у нее на щеке.

 

Часа через два с северо-востока послышался залихватский свист, перемежаемый чертыханием, когда свистун спотыкался о кочку — Артур возвращался. У традиционного королевского марша официальных слов не было, а неофициальные, в основном, состояли из перечисления анатомических изъянов предполагаемого противника. Звучал он исключительно духоподъемно.

— Ну, как тут у вас? — спросил Артур, подходя. Стоянка теперь выглядела как «ведьмин круг» — земля внутри была сухой и теплой, по окружности трава заплеталась по часовой стрелке. В центре сидел Мерлин и жег костерок подозрительного синеватого цвета. Дану спала, положив голову ему на колени.

В стороне мирно похрапывали два десятка солдат, аккуратно уложенные в линию. Кажется, по росту. Артур понадеялся, что не по алфавиту — с Мерлина бы сталось.

— Все в порядке, — сказал Мерлин, подавая ему консерву из пайка.

— Идиллия, — пробормотал Артур, присаживаясь рядом. — Только зефирок не хватает.

Мерлин поднял брови.

— Ну, зефирок, — пояснил Артур. – Их на костре жарят. Они еще горят таким же, синим каким-то, если в огонь сунуть… у вас так не делают?

— Нет.

Артур доел бобы, облизал ложку, постучал черенком о колено, резким движением сложил и сказал:

— Мерлин, там… то есть, тут… я действовал так, будто вы — мои люди. Люди из моего отряда.

— Спасибо, — ответил Мерлин. — Ты нас вытащил.

Артур мотнул головой:

— Ты не понимаешь. Я был готов вами пожертвовать. Хотя вы не давали мне присяги.

Дану заворочалась во сне. Мерлин провел рукой ей по волосам.

— На Авалоне нет некомбатантов, — медленно сказал Мерлин. — Мы… отличаемся от Помоны и таких, как Помона, только выбором, который делаем. Это… не то противостояние, которое происходит только снаружи. И не то… противостояние, которого можно избежать.  Мы не приносили и не принесем тебе клятвы, Артур, но пока мы с тобой — считай нас как тех, кто сражается.

— Ты говоришь за вас обоих? — уточнил Артур.

Мерлин кивнул:

— За нас обоих. Я — Предстоящий Нимуэ, и она — мой Предстоящий. Мы можем говорить друг за друга.

— Хорошо, — сказал Артур. Он встал, отряхнулся и протянул ладонь Мерлину. Они обменялись рукопожатием. Дану, разбуженная движением, села и начала протирать глаза. Мерлин аккуратно поддержал ее за плечи.

— Просыпайся, — сказал он. — Вон за нами уже едут.

Артур обернулся, увидел фары подъезжающей колонны и помахал ей рукой.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s